Каждый шаг обдумывается, потому что в тюрьме как  цепочка – сделаешь одно и затем идет череда других событий?

1398811572_tyurma

Конечно, все обдумывают последствия, к тому же понятия, о которых я Вам говорил, они достаточно конкретно говорят, что человек, который в определенном месте лишения свободы побудил остальных пойти на некую акцию протеста, в результате которой стало хуже, чем было, – согласно этим понятиям, он подлежит наказанию. То есть это очень серьезно. Инициатива наказуема, если она не приводит к успеху, тем более, если она приводит к еще более плохим обстоятельствам. Поэтому я спросил, они думали два месяца. Они смотрят, что других шансов нет. Сказали: «Делай». И самый первый человек, который имел радость оттуда освободиться, он вынес буквально в себе эти статьи – они были здесь в достаточно революционных и андерграундных газетах и в России, и в Украине выпущены. То есть, другими словами, я на политическом уровне разморозил хату, ну, разморозил зону. А понятия приказывают это делать. А у меня там был друг, который разморозил ее не на политическом, не на правозащитном уровне, а на понятийном, так сказать, на блатном. Он делал то же самое, что и я.

Вы с ним параллельно работали над этим?

Нас с ним в один день привезли. Меня с Изяслава Хмельницкой области, я только по дороге узнавал, на какой убой меня везут. А его – с Николаева, с 53-й. Меня не должны были везти с того места, где я был, я там должен был уверенно пробыть три года до конца, а потом меня должны были вернуть на 64-ю в Полтаву. И он у себя должен был пробыть. И тут внезапно ему: «Со всеми вещами на выход», и мне: «Со всеит вещами на выход». И мы познакомились и прошли все этапы вместе.

Нам повезло, это их уже недоработка, что мы были постоянно рядом. Нас в одну камеру посадили. И сокамерники – они уже все знали, они там сидели уже чуть ли не с основаниями, а вот нам было легче, потому что мы могли опираться друг на друга. Когда ты один, все уже привыкли, а ты один, – тебе страшно. Все уже перестали бояться, они уже смертники. Так страшнее. А когда вдвоем и через весь этот ужас – раз, оперлись друг на друга локтем и полегче.

Он задался той же самой задачей, что и я – сначала разморозить хату. Потому что даже камера наша была локализована от остальных. Дотянуться до других. Мы поставили эту задачу. А другие – тоже поставили, они узнали. Новенькие прибыли. Они со своей стороны это делали, мы со своей – мы разморозили. Мы вошли в какую-то форму связи нелегальной с остальными камерами. Это самое главное. И дальше идет координация общих действий для противостояния системе.

Следующий этап – это дотянуться на свободу. Мой друг, это гражданин Литвы, его задача была – дотянуться в своем измерении на тех, кто поможет, так сказать, до блатного элемента, до авторитетов. Он это сделал. Моя задача как политического была в моем измерении та же самая – дотянуться до политических, на которых можно опереться. Он выполнял свою задачу, я выполнял свою  задачу, и когда нас увозили оттуда в те колонии, откуда мы туда прибыли, мы уезжали из совершенно другого учреждения, чем то, в которое мы прибыли.

Мы когда туда прибыли, и когда в марте я снял шапку свю, мои волосы попали под лучи солнца. Сокамерники сказали: «Игорь, ни хрена себе, ты поседел». Андрюха, который на тот момент отсидел девятнадцать лет по трем или по четырем судимостям, он говорит: «Я такого еще не видел». И он поседел. И так уже, на то недостающее количество волос, которые еще не были седыми, он уже полностью все окрасил в седой. То есть это было очень жестко, но мы рискнули. Это был риск для жизни, самый непосредственный, потому что судя по тому, что они творили, у них, как мы шутили между собой, определенный процент смертности был разрешен. Слава Богу, мы в него не попали и мы уезжали оттуда, оставляя за своей спиной побежденную систему.

Значит, Вы два раза победили. Вы, во-первых, победили свой страх, а во-вторых, все же смогли переломить этот античеловеческий режим, который был в той Днепропетровской колонии.

Да, и ничего нового я как политический не привнес в их понятийную систему – я действовал в русле ее. Потому что любой нормальный человек будет в русле ее.